Я сижу, прижавшись спиной к холодной серой стене. Стена мокрая от утреннего тумана, но так мне спокойнее, так нет неистребимого страха, что кто-то подкрадется со спины.
Я смотрю на свои босые ноги. Ко всему привыкаешь: к пустому желудку, к мерзнущим ногам, к мокрым стенам и к вечно счастливым согражданам.
Самое трудное привыкнуть что ты толком никому не нужен. А когда рядом с тобой люди которые тебя любят, ты не можешь сказать им об этом. Ты тупо врешь. Это входит в привычку.
Уходить на крыши стало привычкой. Утром неописуемое зрелище. Где-то под тобой сотни,тысячи людей. А ты тут, на верху... Смотришь на них, и пытаешься забыть свои проблемы. Хоть на 20 минут, но пытаешься.
Давишься дымом, в наушниках хапчик, от которого просто выворачивает наизнанку. Пару месяцев назад удалила весь Рок из плеера. Он больше не успокаивает. А делает только хуже. Воспоминания всегда меня душили. Как и слова, кинутые небрежно в спину.
Я смотрю на свои босые ноги. Ко всему привыкаешь: к пустому желудку, к мерзнущим ногам, к мокрым стенам и к вечно счастливым согражданам.
Самое трудное привыкнуть что ты толком никому не нужен. А когда рядом с тобой люди которые тебя любят, ты не можешь сказать им об этом. Ты тупо врешь. Это входит в привычку.
Уходить на крыши стало привычкой. Утром неописуемое зрелище. Где-то под тобой сотни,тысячи людей. А ты тут, на верху... Смотришь на них, и пытаешься забыть свои проблемы. Хоть на 20 минут, но пытаешься.
Давишься дымом, в наушниках хапчик, от которого просто выворачивает наизнанку. Пару месяцев назад удалила весь Рок из плеера. Он больше не успокаивает. А делает только хуже. Воспоминания всегда меня душили. Как и слова, кинутые небрежно в спину.